ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА

Было 20 5-ое декабря. Как следует, сей день наступал каждый год, и я катастрофически желала, чтоб этого не происходило. Но нереально избавиться от Рождества. И, даже если б это было может быть, все люди в мире, полные надежды, отыскали бы новый денек, чтоб праздновать, с их дешёвой мишурой, тушками индеек и газонами, увенчанными ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА всякой ерундой. И я была бы обязана непереносить и сей день тоже. Индейка, в любом случае, отвратна. Каждый, у кого есть вкусовые сенсоры, мог это подтвердить. На вкус она как пот, и у неё текстура влажной бумаги. Весь этот праздничек был фарсом; Иисус был должен поделить его с Сантой ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА. Единственное, что было ужаснее всего—то, что Иисус был должен поделить Пасху с зайчиком. Это было просто страшно. Но, по последней мере, на Пасху подают ветчину.

Моей каждогодней традицией на Рождество было вставать с туманом на пробежку повдоль озера Вашингтон. Это помогало мне совладать. Не только лишь с Рождеством ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА, да и с жизнью. Не считая того, бег был одобрен психологами. Я не встречалась с ними больше, но всё ещё бегала. Это был здоровый метод выработать довольно эндорфинов, чтоб мои бесы оставались в собственных клеточках. А я то задумывалась, что для этого есть лекарства — но, непринципиально ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА. Мне нравилось бегать.

Этим рождественским днем мне не хотелось бегать, как обычно, повдоль озера. Человек может непереносить Рождество, но всё ещё ощущает необходимость сделать что-то существенное в сей день. Я желала попасть в лес. Есть что-то в деревьях размером с небоскрёбы, в их коре, одетой в мох, что принуждало ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА меня ощущать себя полной надежды. Я всегда считала, что если б Бог существовал, мох был бы его отпечатками пальцев. Около 6 утра, схватив айпод, я направилась к двери. Было ещё мрачно, потому я не спешила, идя по тропе, давая солнцу время, чтоб подняться. Чтоб добраться до тропы, я должна ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА была прорваться через район шаблонных домов под заглавием «Глен». Я презирала «Глен». Я должна была проезжать мимо него, чтоб добраться до дома, который находился на верхушке холмика.

Я всматривалась в окна, проходя мимо домов, и рассматривала рождественские огни и ёлки, задаваясь вопросом, в состоянии ли я услышать деток с тротуара, пока ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА они открывали подарки.

Я делала растяжку за пределами леса, поворачивая лицо к зимнему дождю. Это была моя рутина; я делала растяжку, заставляя себя продолжать жить изо денька в денек. Подтянула хвостик, и позволила ногам начать бежать. Тропа ухабистая и зигзагообразная. Она граничила с окраинами «Глен», что я находила ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА ироническим. Тропа вся в ухабах, сделанных временем и дождиками, кишела выпирающими корнями деревьев и наточенными камнями. Требовалась концентрация в дневное время, чтоб не свихнуть щиколотку, проходя здесь, что являлось предпосылкой травм для малочисленных бегунов. Не знаю, о чём задумывалась, когда решила бегать тут в мгле. Я сообразила, что ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА должна была придерживаться обыденного бега трусцой вокруг озера. Я должна была остаться дома. Я должна была сделать чего-нибудть, только не бегать там, в то утро, в то время.

В 6:47 он изнасиловал меня.

Я знаю это, так как в секунду ранее ощутила, как руки обхватили высшую часть моего тела ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА, вышибая дыхание из моих лёгких. Я посмотрела на часы и увидела время 6:46. Полагаю, ему потребовалось 30 секунд, чтоб затащить меня вглубь от тропы, бесполезно болтающую ногами в воздухе. Ещё 30 секунд, чтоб кинуть на корневище и сорвать с меня одежку. Две секунды, чтоб врезать по лицу. Только минутка, чтоб воспроизвести всю мою жизнь ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА в окрашенной насилием памяти. Он взял то, что желал, и я не орала. Ни тогда, когда он схватил меня, и ни когда стукнул меня, и ни когда насиловал меня. Ни даже после, когда моя жизнь была невозвратно осквернена.

После я выкарабкалась из леса. Мои брюки наполовину спущены ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА, и кровь стекала в глаза от пореза на лбу. Я побежала, смотря через плечо, и врезалась в другого бегуна, который только-только вышел из собственного автомобиля. Он изловил меня, когда я свалилась. Мне не надо было ничего гласить, потому тот сразу достал телефон и позвонил в полицию. Он открыл пассажирскую ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА дверь собственной машины и посодействовал мне сесть, потом включил отопление на полную мощность. Достал старенькое одеяло из багажника, сказав, что употребляет его для кемпинга. Он о многом гласил в течении 10 минут, пока мы ожидали полицию. Пробовал успокоить меня. Я вправду не слышала его, хотя звук голоса был успокаивающим ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА и твёрдым. Он обернул одеяло вокруг моих плеч и спросил, желаю ли я воды. Я не желала, но кивнула. Он объявил, что откроет заднюю дверь, чтоб достать воды. Говорил мне обо всём, что собирался сделать, до того как сделать.

Я была доставлена в поликлинику в машине скорой помощи. Там меня ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА отвезли на каталке в отдельную комнату, и санитар протянул мне больничный халатик. Медсестра пришла несколькими минутками позднее. Она смотрелась затравленной и рассеянной, волосы над ушами торчали клочьями.

— Мы собираемся использовать набор СУСН, мисс Ричардс, — произнесла она, не смотря на меня. Когда я спросила, что это означает, та ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА ответила, что это Набор для Сбора Улик при Сексапильном Нападении.

Моё унижение достигнуло высшей точки, когда она раздвинула мои ноги. СУСН набор лежал на железном столе, который медсестра подкатила к кровати. Я следила, как она распаковывала его, положив каждый предмет на поднос. Там было несколько маленьких коробок, предметные стёкла, пластмассовые пакеты, и ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА два огромных белоснежных конверта, в которые она убрала мою одежку. Меня начало трясти, когда дама достала маленькой голубий гребень, набор для ногтей и ватные тампоны. Именно тогда я отвела глаза к потолку, сжимая их так прочно, что смогла узреть золотые звёзды на внутренней стороне век. Пожалуйста, нет, Боже ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА. Пожалуйста, не нужно. Я задавалась вопросом, помогают ли слова «сексуальное нападение» не ощущать себя жертвами. Я терпеть не могла их. Терпеть не могла все слова, которые использовали люди. Полицейский, который привёз меня сюда, прошептал медсестре слово «изнасилование». Но мне они гласили сексапильное нападение. Побочный продукт реальной ситуации.

На ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА сбор доказательств потребовалось два часа. Когда медсестра окончила, то произнесла мне сесть. Дама протянула мне две белоснежные пилюли в маленьком картонном стаканчике.

— От дискомфорта, — произнесла она. Дискомфорт. Я повторила слово про себя, закидывая пилюли на язык и запивая водой из картонного стаканчика, который она мне протягивала. Я была ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА очень потрясена, чтоб дуться. После того, как медсестра окончила, зашла дама офицер, чтоб побеседовать со мной о том, что вышло. Я отдала ей описание человека: большой, около 30, выше меня, но ниже чем полицейский, на голове вязаная шапка, скрывающая его волосы, которые, может быть, были кофейного цвета. Нет татуировок, которые я могла созидать ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА... нет шрамов. Когда медсестра окончила, то спросила, желаю ли я кому-нибудь позвонить. Я произнесла: «Нет». Офицер отвезёт меня домой. Я тормознула, когда увидела человека у стойки медсестер. Бегун, тот, кто посодействовал мне, одетый в белоснежный мед халатик поверх спортивных штанов и футболки, листал, как я ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА представила, моё дело. Не то, чтоб он уже не знал, что случилось со мной, но я всё равно не желала, чтоб доктор прочел это в моём деле.

— Мисс Ричардс, — произнес он. — Я доктор Астерхольдер. Я был там когда...

— Я помню, — ответила я, прерывая его.

Он кивнул.

— Я сейчас не на ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА дежурстве, — признался доктор. — Я пришёл, чтоб проверить Вас.

Проверить меня? Я гадала, что он лицезрел, когда смотрел на меня. Даму? Осквернённую даму? Горе? Лицо, вызывающее сострадание?

— Я понимаю, Вас нужно отвести домой. Это в состоянии сделать милиция, — он поглядел на офицера в униформе, который стоял в стороне. — Но я желал ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА бы отвезти Вас, если всё в порядке?

Ничего не было в порядке. Но я также ничего не гласила. Заместо этого я задумывалась о том, откуда мужик точно знал, что делать и что гласить, чтоб успокоить меня. Он был доктором; задним числом всё это обретало смысл. Если у ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА меня был выбор, как ворачиваться домой, то я избрала не ехать на заднем сиденьи полицейской машины.

Я кивнула.

Он поглядел на полицейского, который, казалось, был более чем счастлив передать меня. Случай изнасилования на Рождество, который напоминал, что в мире было зло, даже когда следы Санта Клауса и его оленей ещё оставались в ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА небе?

Доктор Астерхольдер вывел меня через боковую дверь на парковку для персонала. Он предложил подъехать к фасаду строения, чтоб забрать меня, но я твёрдо отказалась, покачав головой. Его автомобиль был неказистым. Умеренный гибрид. Это смотрелось незначительно высокомерно. Мужик открыл для меня дверь, подождал, пока мои ноги не оказались снутри ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА... закрыл её... подошёл к собственной стороне. Я смотрела в окно на дождик. Я желала извиниться, что попортила его Рождество. Что меня изнасиловали. Что он ощущал, что ему нужно отвести меня домой.

— Ваш адресок? — спросил он. Я оторвала взор от дождика.

— Проспект Аткинсон 1226. — Его рука зависла над GPS, до ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА того как возвратиться назад к рулю.

— Каменный дом? На холмике, с лозами на трубе?

Я кивнула. Мой дом был приметен со всего озера, но он был должен жить довольно близко, чтоб знать о лозе.

— Я живу в этом районе, — произнес он, спустя мгновение. — Прекрасный дом.

— Да, — ответила ему рассеянно ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА. Вдруг я ощутила холод. Обняла себя руками, чтоб скрыть мурашки, и мужик усилил отопление без моей просьбы. Я увидела семью, пересекавшую автомобильную стоянку, каждого с охапкой подарков. Все четыре были одеты в новогодние колпаки, от малыша и до папаши с пивным пузом. Они выглядели полными надежды.

— Почему Вы ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА не со собственной семьёй в Рождество? — спросила я его.

Он выехал со стоянки и оказался на улице. Был час денька Рождества, так что сейчас не было никакого движения.

— Я переехал сюда из Роли два месяца вспять. Моя семья осталась на востоке. Я не успел накопить довольно отпускных, чтоб ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА поехать к ним. Плюс штат в поликлинике сокращён на Рождество. Я был должен выйти на замену сейчас позднее.

Я опять отвернулась к окну.

Мы молчали в течение нескольких миль, тогда и я произнесла:

— Я не орала... может, если б я орала…

— Вы были в лесу, и это было рождественское ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА утро. Там не было никого, кто мог бы услышать Вас.

— Но я могла бы попробовать. Почему я не попробовала?

Доктор Астерхольдер поглядел на меня. Мы стояли на красноватом, потому он мог.

— Почему я не подъехал ранее? Всего 10 минут, и я мог бы спасти Вас...

Мой шок встряхнул меня. В минуту я ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА стала другой Сенной. Потрясённая, я произнесла:

— Это не Ваша вина.

Свет стал зелёным, грузовик пред нами тронулся вперёд. Перед тем как нажать на газ, доктор Айзек Астерхольдер произнёс:

— И не Ваша.

Дорога от поликлиники до моего дома заняла около 10 минут. Три светофора, маленький участок высокоскоростной трассы, и зигзагообразный бугор ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА, который вызывал даже у крепкой машины предродовые схватки. Шопен мягко играл в динамиках остальную часть пути, пока доктор в молчании вёз меня домой. Обшивка его автомобиля кремовая, что успокаивало. Он припарковался у моего дома и сразу вышел, чтоб открыть мою дверь. Мне пришлось напомнить для себя как двигаться, ходить, вставлять ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА ключи в замок. Это как прикладывать сознательное усилие, управляя своими конечностями вне собственного тела: кукловод и кукла в одно и то же время. Либо, может быть, я не была в своём теле. Может быть, реальная я до сего времени бегала на той тропе, и та, что ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА он схватил, была другой частью. Может быть, можно было оторваться от уродливых вещей, которые случились с вами. Но даже когда я открыла дверь, то знала, что это было не так. Я ощущала очень много ужаса.

— Желаете, чтоб я проверил дом? — спросил доктор Астерхольдер. Его глаза смотрели мимо меня в прихожую. Я поглядела ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА на него, признательная за предложение, но также страшилась впустить его. Со всем почтением, доктор был человеком, который выручил меня, но я всё ещё смотрела на него так, как будто он мог поруха на меня в всякую минутку. Мужик, казалось, ощутил это. Я сама бросила взор в ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА мглу сзади себя, и вдруг ощутила себя очень напуганной даже для того, чтоб надавить на выключатель. Что ожидало меня там? Человек, который меня изнасиловал?

— Я не желаю, причинять неудобства. — Он шагнул вспять, подальше от меня и дома. — Могу бросить Вас тут и уйти.

— Подождите, — произнесла я. Мне было постыдно за ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА собственный глас, охрипший от паники. — Пожалуйста, проверьте. — Мне было несказанно тяжело произнести воззвание за помощью. Он кивнул. Я шагнула в сторону, чтоб позволить ему войти. Когда вы позволяете кому-то войти в ваш дом, чтоб проверить наличие в нём чудовищ, вы невольно впускаете его в свою жизнь.
Я ожидала ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА на табурете в кухне, в то время как он осматривал комнаты. Я слышала, как мужик движется от спальни до ванной, а потом в мой кабинет, который находился над кухней. «Ты в шоке», —произнесла я для себя. Доктор проверил каждое окно и дверь. Когда он окончил, то вынул карточку из бумажника и ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА положил её передо мной на столешницу.

— Звоните мне в хоть какое время, когда я понадоблюсь. Мой дом находится в миле отсюда. Я желал бы навестить Вас завтра, если это может быть.

Я кивнула.

— Есть ли у Вас кто-то, кто может приехать? Остаться с Вами сейчас ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА вечерком?

Я колебалась. Не желала признаваться ему, что у меня никого нет.

— Я буду в порядке, — ответила я.

Когда он ушёл, я придвинула диванчик к входной двери и вклинила его меж косяком и стенкой. Это было маленьким препятствием для кого-либо, кто мог вторгнуться ко мне, чем мои маленькие ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА и неэффективные кулаки, но это принудило меня ощущать себя лучше. Я разделась в прихожей, сбросив лёгкие штаны и рубаху, которые медсестра отдала мне в поликлинике после того, как забрала мои вещи в мешках для сбора улик. Нагая, я отнесла их к камину, бросив на пол рядом с собой, пока ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА открывала решётку и раскладывала поленья. Я зажгла огнь и ожидала, пока он не стал огромным и прожорливым. Тогда бросила в него всё и следила, как сгорает худший денек в моей жизни.
Взяв губку и полупустую флягу отбеливателя в ванной на первом этаже, я включила воду на самую жаркую температуру. Ванная заполнилась паром ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА. Когда зеркала запотели, и я не могла созидать себя, то залезла в ванну и следила, как моя кожа багровеет. Я тёрла тело, пока кожа не стала кровоточить, а вода вокруг моих ног не порозовела. Открутив крышку отбеливателя, я подняла его над плечами и вылила на себя ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА. Я вскрикнулаи должна была держать себя прямо, пока делала это опять. Потом опустилась на пол с обширно расставленными коленями, и, приподняв бёдра, влила его в своё тело. Они дали мне пилюлю, сказав, что она предупредит ненужную беременность. «На всякий случай», — произнесла медсестра. Но я желал очистить всё, чего он ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА коснулся, каждую клеточку кожи. Мне нужно было убедиться, что на мне ничего не осталось от него. Голая, вышла на кухню и вынула ножик из блока, который был рядом с холодильником. Остриём ножика я пробежалась ввысь и вниз по внутренней части предплечья, отслеживая свою возлюбленную вену. Очень много окон; в моём доме ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА было очень много путей для взлома. Что, если он следил за мной? Что, если знал, где я живу?

С этой последней идеей я пронзила кожу и сделала надрез около 2-ух дюймов. Я смотрела на ручеёк крови, струящийся по моей руке, загипнотизированная этим зрелищем. И здесь раздался звонок в дверь. Ножик ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА с грохотом свалился на пол.

Я так ужаснулась, что не могла двигаться. Звонок раздался опять. Схватив кухонное полотенце, я придавила его к порезу на руке и поглядела в сторону двери. Если б это был кто-то, кто желал причинить мне вред, то, возможно, не звонил бы в дверь. Из ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА корзины для белья, которая находилась на кухонном столе, я схватила незапятнанные футболку и джинсы. Они с трудом налезли на мокроватую кожу, пока я второпях одевалась. Я взяла с собой ножик. Мне пришлось двинуть диванчик в сторону, чтоб добраться до двери. Когда я поглядела в глазок, мои руки дрожали так ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА очень, что я чуть могла держать ножик. Там я увидела доктора Астерхольдера в другой одежке.

Я открыла засов и раскрыла дверь настежь. Обширнее, чем следовало бы даме, испытавшей таковой денек, как мой. Даже до того, как это вышло со мной, я так не делала. Мы смотрели друг ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА на друга в течение 30 секунд, до того как он нашёл очами кухонное полотенце, пропитанное свежайшей кровью.

— Что ты наделала?

Я смотрела на него. Не могла ничего сказать, будто бы бы забыла, как это делается. Он схватил меня за руку и сорвал ткань с раны. Вот тогда я сообразила, что доктор ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА поразмыслил, как будто я пробовала себя уничтожить.

— Он не…он не на том месте, — произнесла я. — Всё не так. — Доктор стремительно моргал, когда отводил взор от пореза

— Давай, — произнес он. — Давай приведём тебя в подарок.

Я последовала за ним в кухню и скользнула на табурет, не совершенно понимая, что вышло. Мужик ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА взял мою руку, в сей раз более лаского, и перевернул её, отлепляя полотенце.

— Бинты? Антисептик?

— Наверху в ванной, под раковиной.

Он отправился разыскивать мою небольшую аптечку и возвратился с ней через две минутки.

Я сообразила, что всё ещё сжимала ножик, когда доктор осторожно разжал мои пальцы и опустил его ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА на столешницу.

Он не говорил, пока очищал и перевязывал мою рану. Я следила за работой его рук. Его пальцы были ловкими и проворными.

— Нет необходимости накладывать швы, — произнес мужик. — Рана поверхностная. Но необходимо держать её в чистоте.

Его взор свалился на кровоподтёки на открытых участках кожи, оставленные губкой ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА.

— Сенна, — произнес он. — Есть люди, группы поддержки…

Я оборвала его:

— Нет.

— Отлично. — Кивнул он. Это напомнило мне о том, каким образом мой психолог говаривал «хорошо», как будто слово было проглочено и переварено, заместо того, чтоб быть произнесенным. Так либо по другому, у него, казалось, оно звучало наименее снисходительно ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА.

— Для чего ты тут?

Он незначительно колебался, потом произнес:

— Ради тебя.

Я не сообразила, что доктор имел в виду. Мои мысли были так запутаны, порывисты. Я никак не могла...

— Отчаливай в кровать. Я буду спать прямо там. — Он указал на диванчик, всё ещё примыкавший к входной двери.

Я кивнула. «Ты в ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА шоке»,—произнесла я для себя опять. —«Ты позволила незнакомцу спать на диване».

Я очень утомилась, чтоб мыслить об этом. Я поднялась наверх и заперла дверь спальни, как и раньше не чувствуя себя в безопасности. Взяв подушку и одеяло, я перенесла их в ванную, закрыв дверь, и ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА там легла на коврик. Я заснула сном дамы, которая только-только была изнасилована.

Я пробудилась и начала глядеть в потолок. Что-то было не так... что-то... но я не могла осознать, что конкретно. Тяжесть сдавила грудь. Состояние, которое приходит, когда вы чувствуете ужас, но не сможете точно указать пальцем почему ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА испытываете его. 5 минут, 20 минут, две минутки, семь минут, час. Понятия не имею, как длительно так лежала, смотря впотолок... не думая. Тогда я перевернулась на бок и слова медсестры возвратились ко мне–«дискомфорт». Да, я ощущала дискомфорт. Почему? Поэтому, что меня изнасиловали. Мой разум испугался. Однажды я лицезрела ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА, как соседский мальчишка сыпал соль на улитку. И в страхе следила, как её малюсенькое тельце распадалось на тротуаре. Я с плачем удрала домой и спросила у матери, почему у того, чем мы приправляем нашу пищу, есть сила, способная уничтожить улитку. Она ответила, что соль поглощает всю воду, из которой состоят их ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА тела, потому они, по существу, высыхают и гибнут, так как не могут дышать. Ах так я себя чувствовала. Всё поменялось в один денек. Я не желала признавать, но оно было тут — меж моих ног, в моей голове ... О, Боже, на моём диванчике. Вдруг я не смогла дышать. Перевернулась, потянувшись за ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА ингалятором в тумбочке, и сбила лампу, стоящую на ней. Она упала на пол, пока я пробовала сесть. И как вообщем я возвратилась в свою кровать? Я заснула в ванной комнате, на полу. Через секунду доктор Астерхольдер ворвался через дверь моей спальни. Он поглядел на лампу, потом опять на меня ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА.

— Где он? — рявкнулмужчина. Я указала в нужном направлении, и доктор в два шага пересёк комнату. Я следила, как он скачком открывал ящик и рылся в нём, пока не нашёл то, что необходимо. Выхватила ингалятор из его рук, обхватила ртом отверстие и через секунду ощутила, как «Албутерол ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА» (Прим.ред.: раствор для ингаляций от астмы) заполнил мои лёгкие. Он подождал, пока я не вернула своё дыхание, чтоб поднять лампу. Я была смущена. Не только лишь из-за приступа астмы, да и из-за ночи. Из-за того, что позволила ему остаться.

— С тобой всё в порядке?

Я кивнула, не смотря ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА на него.

— От астмы?

«Да». Как будто почувствовав мой дискомфорт, доктор вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Она с трудом возвратилась на место, будто бы вылетела из петель. Я заперла дверь ночкой, и ему удалось попасть сюда только с помощью жёсткого толчка плечом. От этого я ощутила ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА себя плохо.

Я опять приняла душ, сейчас, отказавшись от чистящей губы, а используя обычное белоснежное мыло с выбитой на нём птичкой, деликатно втирая его в кожу. Птица раздражала меня, потому я соскребла её ногтём. Моя розовая кожа, ещё со свежайшими ранами с прошлой ночи, покалывала под жаркой водой. «Ты в ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА порядке, Сенна», —произнес я для себя.—«Ты не единственная, с кем это произошло». Я вытерлась, осторожно пропитывая нежную кожу, и тормознула, чтоб поглядеть на себя в зеркало. Я смотрелась другой. Хотя не могла точно сказать, что поменялось. Может быть, была более бездушной. Когда я была ребёнком, моя мама ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА произнесла, что люди теряют душу 2-мя методами: кто-то может отобрать её у тебя, или ты отдаёшь её добровольно.

«Ты мертва», —поразмыслила я. Мои глаза произнесли, что это была правда. Я оделась, прикрывая каждый дюйм тела одежкой. Напялила настолько не мало слоёв, что кому-то придётся вырезать ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА меня из неё, чтоб добраться до тела. Позже я спустилась вниз, вздрагивая от дискомфорта меж ног. Я отыскала доктора на кухне, сидячим на табурете и читающим газету. Он сварил кофе и пил его из моей возлюбленной чашечки. Я даже не выписывала газет. Надеюсь, он украл её у моих соседей, я их терпеть ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА не могла.

— Привет, — произнес он, опуская чашечку. — Надеюсь, ты не возражаешь. — Доктор указал на кофейник, и я покачала головой. Мужик встал и налил мне чашечку. — Молоко? Сахар?

— Нет, — ответила ему. Я не желала кофе, но взяла его, когда он протянул. Айзек был усмотрительным и старался не касаться меня, чтоб ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА не оказаться очень близко. Я сделала маленькой глоток и поставила чашечку. Было удивительно. Как днем после разового секса, когда никто не знает, где стоять, что гласить, и где их нижнее бельё.

— Что ты за доктор?

— Хирург.

На этом мои вопросы закончились. Он встал и понёс чашечку ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА к раковине. Я следила, как мужик моет её и, перевернув, кладёт на сушилку.

— Я должен ехать в поликлинику.

Я смотрела на него, не уверенная, почему доктор говорил мне об этом. Сейчас мы были командой? Он вернётся?

Мужик вынул ещё одну визитку и положил её на столешницу.

— Если я для тебя понадоблюсь.

Я ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА поглядела на карточку, ординарную белоснежную, с печатными знаками, а потом назад на его лицо.

— Не понадобишься.

Я провела остальную часть денька на заднем крыльце, смотря на озеро Вашингтон. Испила ту чашечку кофе, которую доктор Астерхольдер вручил мне, до того как ушёл. Он издавна не стал быть жарким, но я ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА сжала её меж руками, как будто пробовала согреться. Это было действие, язык тела, которому я научилась подражать. Сама преисподняя могла бы развернуться передо мной, и я, скорее всего, не ощутила бы этого.

У меня не было мыслей. Я лицезрела вещи очами, и мой мозг обрабатывал цвета и ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА формы, не прививая им чувства: вода, лодки, небо и деревья, пухлые гагары, скользящие над водой. Мои глаза произвели осмотр всё, от озера до моего двора. Тяжесть в груди продолжала давить. Я игнорировала её. В Вашингтоне солнце садилось рано, в четыре 30 было уже мрачно, и не на что было глядеть, только ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА на блики крохотных огней из домов около воды. Рождественские огни, которые снимут в последнее время. Мои глаза болели. Я услышала звонок в дверь, но не смогла встать и ответить. В конце концов, они уйдут, ведь так обычно и бывает. Они всегда так делали.

Я ощутила давление на ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА плечах. Поглядела вниз и увидела руки, сжимающие меня. Руки, как если б тело не было к ним привязано. Только руки. Что-то оборвалось, и я начала орать.

— Сенна! ... Сенна!

Я услышала глас. Это был глухой звук, как будто кто-то гласил с набитым сыром ртом. Моя голова откинулась вспять, и ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА вдруг я сообразила, что кто-то меня трясёт.

Я лицезрела его лицо. Он коснулся пальцем пульса на моей шейке.

— Я тут. Почувствуй меня. Взгляни на меня. — Доктор схватил руками моё лицо, заставляя глядеть на него.

— Тише... тише, — произнёс он. — Ты в безопасности. Я держу тебя.

Мне захотелось смеяться, но я ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА была очень занята, пока орала. Кто на данный момент в безопасности?

Никто. Существует очень много отвратительного, очень много зла в мире, из-за которого нам никогда не быть в безопасности.

Он боролся со мной для того, что должно быть было объятием. Обхватил руками моё тело, а лицо было прижато к ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА его плечу. 5 лет, 10 лет, год, семь, как много времени прошло с того времени, как меня обымали? Я не знала этого человека, но всё же знала. Он доктор. И посодействовал мне. Айзек провёл ночь на диванчике, чтоб не оставлять меня в одиночестве. И взломал дверь моей спальни, чтоб отыскать мой ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА ингалятор.

Я слышала, как он успокаивал меня, как будто ребёнка. Я цеплялась за него, твёрдое тело в мгле. Лицезрела, как хваталась за него, пока он держал меня... и испытывала чувство паники, неверие и онемение, которые переплелись совместно в этой схватке. Я выла уродливым, гортанным звуком, как будто ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА раненый зверек. Не знаю, как длительно это продолжалось.

Он отнёс меня вовнутрь. Просто поднял на руки и понёс через французские двери, лаского уложив на диванчике. Я легла, свернувшись калачиком, подтягивая колени к подбородку. Доктор накрыл меня одеялом и развёл огнь, а потом пропал на кухне, и я слышала ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА, как мужик двигался по ней. Когда он возвратился, то усадил меня, протягивая кружку чего-то жаркого.

— Чай, — произнёс он. У него было несколько кусочков сыра и кусочек домашнего хлеба на тарелке. Я выпекла хлеб в канун Рождества. До всего этого. Я оттолкнула тарелку, но взяла чай. Мужик следил, как я ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА пью, сидя передо мной на корточках. Чай был сладким. Айзекдождался, пока я закончу, и взял чашечку.

— Ты должна поесть.

Я покачала головой.

— Почему ты тут? — мой глас был осиплым, очень много орала. Белоснежная прядь висела перед очами, я заправила её и поглядела на пламя.

— Ради тебя.

Не знаю ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА, что он имел в виду. Ощущал ответственность, так как нашёл меня? Я опять легла, свернувшись калачиком.

Он посиживал на полу перед диванчиком, на котором я лежала, лицом к огню. Я закрыла глаза и уснула.

Когда я пробудилась, он пропал. Села и произвела осмотр комнату. Свет проникал через кухонное окно, иэто означало, что ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА я проспала всю ночь. Я понятия не имела, сколько было времени, когда доктор внёс меня вовнутрь. Накинула на плечи одеяло и с босыми ногами побрела на кухню. Разул ли он меня, когда нёс вовнутрь? Не помню. Я, может быть, не была совсем обута. В кофейнике меня ожидал ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА свежайший кофе, и незапятнанная чашечка стояла рядом с ним. Я подняла чашечку, и под ней Айзек оставил ещё одну визитку. «Умно».Доктор написал что-то понизу.

«Позвони мне, если для тебя что-то пригодится. Съешь что-нибудь».

Я смяла карточку в кулаке и бросила её в раковину.

— Не пригодится, — произнесла вслух ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА. Открыла кран и позволила воде смыть его слова.

Я приняла душ. Оделась. Развела ещё один огнь. Смотрела на него. Подбросила поленьев. Смотрела на огнь. Около четырёх забрела в собственный кабинет и села за стол. Мой кабинет был самым стерильным помещением в доме. Большая часть создателей заполняют своё творческое место ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА теплотой и цветом, фото, которые вдохновляют, креслами, которые позволяют им мыслить. Мой кабинет состоял из чёрного лакированного стола в центре полностью белоснежной комнаты: белоснежные стенки, белоснежный потолок, белоснежная плитка. Мне нужна пустота, чтоб мыслить, незапятнанный белоснежный холст для рисования. Чёрный стол был якорем для меня. В неприятном ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА случае я бы просто парила посреди белизны. Вещи отвлекали меня. Либо, может быть, путали. Мне не нравилось жить в цвете. Так было не всегда. Я научилась лучше выживать.

Я открыла МакБук(Прим.ред.: представительсемейства ноутбуков от «Apple») и уставилась на курсор. Час, 10 минут, денек... Не уверена, как много прошло ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА времени. В дверь позвонили, выводя меня из оцепенения. Когда я пришла сюда? Я ощутила, как окоченела, когда встала. Означает издавна. Спустилась вниз по лестнице и тормознула перед дверцей. Каждое из моих движений было механизированным и принужденным. Я лицезрела машину доктора Астерхольдера через глазок: угольно чёрная, занимающая всю далекую часть моей ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА увлажненной, кирпичной дороги. Открыла дверь, и он уставился на меня, как будто это было обычным —находиться на моём пороге. В обеих руках у него бумажные пакеты, до краев загруженные продуктами. Айзек купил мне продукты.

— Почему ты тут?

— Ради тебя. — Он шагнул мимо меня и прошёл на кухню без ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА моего разрешения. Я застыла на пару минут, смотря на его машину. Снаружи моросил дождь, небо было покрыто густым туманом, который кутал деревья, как будто саван. Когда я, в конце концов, закрыла дверь, то дрожала.

— Доктор Астерхольдер, — произнес я, входя на кухню. Мою кухню. Он распаковывал продукты на моей столешнице: банка томатной ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА пасты, коробки ригатони, ярко-жёлтые бананы и прозрачные упаковки новых ягод.

— Айзек, — поправил он меня.

— Доктор Астерхольдер. Я ценю... Я... но…

— Ты ела сейчас?

Он выловил сырую визитную карточку из раковины и держал её меж 2-мя пальцами. Не зная, что делать, я подошла к табурету и села. Не ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА привыкла ктакого рода злости. Люди давали мне место, оставляли меня в покое. Даже если я просила их об оборотном,что было очень изредка. Не желала быть ничьим проектом и, определённо, не желала жалости этого человека. Но сейчас у меня не было слов.

Я следила, как он открывал бутылки и порезал ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА продукты. Доктор достал телефон, положил его на столешницу и спросил, не возражаю ли я. Когда я покачала головой, Айзек включил его. Её глас был осиплым. Она звучала по-старому и заного сразу, инновационно, традиционно.

Я спросила его, кто это, и он ответил:

— Джулия Стоун.

Это было литературное имя. Мне ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА понравилось. Он проиграл весь её альбом, бросая продукты в кастрюлю, которую нашёл сам. В доме было мрачно, не считая света на кухне, который освещал доктора. Всё ощущалось особенно, как жизнь, которая мне не принадлежала, но я с наслаждением следила за ней. Когда в последний раз я воспринимала ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА гостей? С того времени, как купила этот дом, никогда. Это было три года вспять. Над раковиной было обширное окно, которое простиралось во всю стенку. Вся кухонная техника была размещена на той же стенке, потому независимо от того, что вы делали, у вас был панорамный вид на озеро. Время ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА от времени, когда я мыла посуду, то так увлекалась происходящим снаружи, что не ощущала рук из-за воды, которая становилась прохладной, до того как понимала, что стояла так в течение пятнадцати минут.

Я следила, как он вглядывался в мглу, пока возился у плиты. Сзади него, как светлячки в чернилах, плавали ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА огни домов. Я отвела от него глаза, и заместо этого тоже всматривалась в мглу. Мгла утешала меня.

— Сенна? — я подпрыгнула.

Айзек стоял рядом со мной. Он положил салфетку и приборы передо мной, вкупе с тарелкой, полной дымящейся пищи, и стакан чего-то газированного. Я даже не увидела.

— Содовая, — произнес доктор, когда ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА увидел, на что я смотрю. — Моя слабость.

— Я не голодна, — ответила ему, отодвигая тарелку.

Он придвинул её вспять и постучал указательным пальцем по столешнице.

— Ты не ела три денька.

— Какое для тебя дело? — вышло жёстче, чем я подразумевала. Как всё, что я гласила и делала.

Я следила ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА за его лицом, ждя ереси, но Айзек только пожал плечами.

— Я тот, кто есть.

Я съела его суп. Потом он устроился поудобнее на диванчике и уснул. В одежке. Я стояла на лестнице и смотрела на него в течение долгого времени. Его ноги в носках торчали из-под одеяла, которым ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА мужик укрывался. В конце концов, я забралась в свою кровать. Протянула руку, до того как закрыла глаза, и задела книжки на тумбочке. Просто обложка.

Айзек приходил каждый вечер. Время от времени ранее трёх, время от времени после 9. Настораживало то, как стремительно человек могс кое-чем смириться, к примеру ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА, с незнакомцем в своём доме, который спал тут и забрасывал зёрна кофе в вашу кофеварку. Когда доктор начал брать продукты и готовить, это ощущалось так обычно. Будто бы у меня внезапно появился сосед либо родственник, которого я не приглашала. Но ночами, когда Айзекпоздно ворачивался, я чувствовала тревогу, бродя по коридорам в ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА трёх парах носков, и не могла находиться ни в какой комнате подольше нескольких секунд, до того как перейти в последующую. Ужаснее всего было то, что когда он приезжал, я сразу удалялась в свою спальню, чтоб спрятаться. Нельзя было демонстрировать облегчение, которое я испытывала, когда лицезрела огни его ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА автомобиля через окна. Это отдавало холодностью, но так я выживала. Желала спросить его, почему он задержался. Из-за операции? Удалась ли она? Но я не отважилась.

Каждое утро я пробуждалась, чтоб отыскать одну из визитных карточек на столешнице. Я не стала выкидывать их через некоторое количество дней, позволяя им скапливаться около вазы ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА с фруктами. Вазы, которая всегда была заполнена фруктами, так как Айзек брал и клал их там: красноватые и зелёные яблоки, жёлтые груши, временами волосатые киви. Мы не много говорили. Неразговорчивые дела, которые полностью меня устраивали. Он кормил меня, и я гласила «спасибо», а потом доктор отчаливал спать ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА на моём диванчике. Я начала задаваться вопросом, как отлично спала бы, если б Айзек не охранял дверь. И спала бы вообщем. Диванчик был очень маленьким, очень маленьким для его 6 футов, и был наименьшим из 2-ух, что были у меня. В один прекрасный момент, когда доктор был в поликлинике, я отвлеклась от ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА разглядывания огня, чтоб передвинуть диванчик побольше перед дверцей. Я оставила ему подушку лучше и плед потеплее.

Как-то вечерком доктор возвратился практически в одиннадцать. Я уже решила, что он не придёт, думая, что наши странноватые дела, в конце концов, изжили себя. Я подымалась по лестнице, когда услышала ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА тихий стук в дверь. Просто тук, тук, тук. Это мог быть порыв ветра, так был слабеньким звук. Но, благодаря моей надежде, я услышала его. Айзек не смотрел на меня, когда я открыла дверь. Не желал. Либо не мог. Он, казалось, нашел, что мои полы очень достойные внимания, а потом место чуток ЧАСТЬ ВТОРАЯ: БОЛЬ И ВИНА выше моего левого плеча. У него были тёмные круги под очами, две полые луны, отороченные ресничками. Было фактически нереально решить, кто смотрелся ужаснее — я в слоях одежки либо Айзек с повисшими плечами. Мы оба выглядели значительно побитыми.


chast-vtoraya-v-etoj-davnej-istorii-malo-bespristrastnih-svidetelej-eshe-menshe-obektivnih-sudej-no-slezi-ne-visohli.html
chast-vtoraya-vipolnenie.html
chast-vtoraya-vverh-po-techeniyu-reki-1-glava.html